Одно из базисных прав подозреваемого – право хранить молчание. В абсолютном большинстве дел, которым приходится заниматься уголовным адвокатам, подозреваемые всё же дают полиции показания. При этом все без исключения показания начинаются со слов: «по собственной доброй воле хочу сообщить». Как же объяснить тот факт, что люди в своем большинстве не используют свои права, и лишь немногие пользуются ими, несмотря на общее недовольство и возмущение полиции? Почему тактика, которая так хороша для Гилада Шарона и депутата Кнессета Наоми Блюменталь, недостаточно хороша для простого среднестатистического подозреваемого?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, следует напомнить, что во-первых, в Израиле нет права на присутствие адвоката во время допроса да, именно так, и все, что показывают в американских фильмах, к нам отношения не имеет, а во-вторых, о праве подозреваемого на консультацию с адвокатом до допроса полиция забывает сообщить в 70% случаев по данным государственной защиты. Отсюда вывод: человека арестовывают или задерживают, полиция объясняет ему, в чем его подозреваемого благо, после чего рекомендует рассказать правду, иногда настоятельно рекомендует…

Есть два основных полицейских довода для дачи показаний: честному человеку нечего скрывать, и указание на то, что молчание может быть использовано против подозреваемого во время суда.

По поводу первого довода автор рекомендует не обольщаться – существует немало действий, которые обычному обывателю покажутся мелочью, не несущей в себе состава уголовного преступления, но на то он и обыватель, чтобы ошибаться. Так, например, разбитый в собственном доме о собственную стену собственный стакан во время ссоры с собственной женой может повлечь обвинение в намеренном нанесении ущерба имуществу, а подзатыльник ребенку классифицируется как насилие против детей. Фраза: «Если ты немедленно не пойдешь делать уроки, то я тебя прибью» может быть классифицирована как угроза жизни несовершеннолетнему ребенку и т.д.

И все эти примеры описывают только неправильное отношение к сказанному или сделанному, а ведь есть еще ошибки при переводе, оговорки на неродном языке, неправильная и непроверенная запись текста и т.д.

Довод полиции о том, что молчание может быть расценено судом, как определенное усиление доказательной базы обвинения, тоже проблематичен, хотя с юридической точки зрения верен. Но вопрос заключается не в том, может или нет молчание быть отрицательно расценено судом, вопрос в том, что принесет обвиняемому больше вреда – возможная судебная оценка или интерпретация сказанного на допросе. Стоит отметить, что суд всегда в вопросе сохранения молчания просит объяснения на вопрос: а зачем? Зачем обвиняемый хранил молчание? Но возможный ответ на этот вопрос заключается в простой фразе: «я хранил молчание до тех пор, пока мне не дали посоветоваться с адвокатом», или потом «я хранил молчание по совету адвоката».

Конечно же, не всегда стоит хранить молчание во время следствия, но как минимум стоит это делать до того момента, пока вы не посоветуетесь с адвокатом, поскольку слово не воробей, вылетит – будет записано в лучшем случае правильно.